Израиль разрывается между старыми травмами и прагматизмом

Фото из открытых источников

Зацикливание на исторических травмах – не лучший способ выстраивать конструктивную геостратегию. И именно поэтому помимо холодной просчитанной агрессии (типичной для любого государства) в действиях Израиля можно усмотреть и иррациональную жестокость по отношению к противнику.

Если пытаться распаковать израильскую геостратегию, то я бы выделил в ней два компонента – реалистический и конструктивистский, что соответствует двум ключевым течениям теории международных отношений.

С точки зрения политического реализма Израиль – это государство, которое возвело идею безопасности и контроля в абсолют. С точки зрения конструктивизма, делающего упор на психологии и идентичости, внешняя политика Израиля определяется коллективными историческими травмами еврейского народа. Как сторонник реализма, я убежден, что исторические нарративы глубоко вторичны по отношению к соображениям безопасности, но не готов полностью отрицать их влияние.

Одним из ключевых элементов израильской геостратегии является ставка на превентивные удары по противнику. В публицистике можно найти немало отсылок к тому, что это как-то связано с религиозными традициями, однако все объясняется намного проще: Израиль является страной с ничтожной (для его амбиций) стратегической глубиной.  Стратегическая глубина – это способность государства получать урон и продолжать сопротивление.

Россия – пример страны с колоссальной стратегической глубиной, которая может себе позволить сдать завоевателю один из ключевых городов и дать ему сгореть, а потом все равно победить. Израиль стратегической глубиной не обладает вовсе. Его территория – узкая полоска земли, протяженная от Средиземного моря до Красного, его армия просто не может отступить куда-то вглубь. Некуда. Любое поражение сухопутных сил означает, что противник окажется в шаговой доступности от ключевых политических и экономических узлов.

Демографически Израиль также лишен какой бы то ни было стратегической глубины – его население составляет 10 миллионов человек. Это в два с лишним раза меньше, чем в Сирии, в пять раз меньше, чем в Ираке, и в 10-12 раз меньше, чем в Египте и Иране.

Именно поэтому единственной возможной стратегией в этой ситуации становятся превентивные удары с использованием технологического превосходства и разветвленной сети спецслужб. Говоря современным языком, Израиль – это стеклянная пушка, которая хорошо наносит урон противнику, но вряд ли сама переживет хоть одно прямое попадание.

К примеру, в 1981 году Израиль превентивно уничтожил ядерный реактор «Осирак», построенный Францией для Ирака. Авианалету предшествовали загадочные смерти ряда иракских специалистов по ядерным технологиям.  У Израиля не было ни моральных, ни юридических оснований так поступить, однако сама мысль, что Ирак может обзавестись ядерным оружием, вызывала у политического руководства еврейского государства экзистенциальный ужас.

Именно с точки зрения поиска стратегической глубины я бы интерпретировал и геополитический проект «Великого Израиля» – в первую очередь это попытка отодвинуть границы, и только потом – история и идеология.  И конечно же, исторические нарративы необходимы для идеологической обработки населения и для получения поддержки наиболее консервативной части электората.

Говоря о реалистическом компоненте израильской геостратегии, нельзя не упомянуть и ядерное оружие. Официально его нет, но все вокруг понимают, что оно точно есть, а сам Израиль и не стремится особо ничего отрицать. Нет, соответственно, и публично представленной ядерной доктрины. Однако в израильских медиа регулярно говорят о «выборе Самсона» (Samson option) как о последней отчаянной мере – и международным сообществом это однозначно считывается как обещание применить ЯО.

Самсон, как известно, оказавшись в плену у филистимлян, предпочел дорого продать свою жизнь и использовал свою силу, чтобы обрушить колонны храма Дагона, заживо похоронив и себя, и поймавших его противников. Иными словами, используя библейские аллюзии, Израиль сообщает, что в случае серьезного военного поражения использует ядерное оружие и попытается захватить с собой соседей. И если вдуматься, подобная формулировка мало чем отличается от ядерных доктрин большинства великих держав – за тем исключением, что они не отрицают наличия у себя этого оружия. Почти типичная стратегия ядерного сдерживания.

Однако помимо реалистического, в израильской стратегии присутствует и психологический (конструктивистский) компонент, во многом связанный с понятием политического сионизма и историческим опытом евреев, на протяжении столетий подвергавшихся гонениям, вплоть до Холокоста.  Осмысление этого опыта привело к идее, что нация сможет защитить себя, только создав собственное государство с мощной армией и спецслужбами. В трудах идеологов сионизма это выразилось в концепте «железной стены», которую евреи должны выстроить на Ближнем Востоке. 

Знаменитый лозунг «Никогда больше», по сути, отражает это стремление предотвратить трагедии, подобные Холокосту. И именно в этом ключе следует интерпретировать масштабную охоту за нацистскими преступниками, которые развернули израильские спецслужбы после Второй мировой войны.

Однако, как известно, зацикливание на исторических травмах – не лучший способ выстраивать конструктивную геостратегию. И именно поэтому помимо холодной просчитанной агрессии (типичной для любого государства) в действиях Израиля можно усмотреть и иррациональную жестокость по отношению к противнику. Ярчайший пример – доктрина Дахия (названа в честь почти полностью уничтоженного района в Бейруте), согласно которой Израиль должен наносить удары по гражданской инфраструктуре, аффилированной с исламскими боевыми организациями, чтобы население в итоге обратилось против этих самых боевых организаций. Проблема этого подхода заключается в том, что он может сработать только в пропагандистском кино. На практике доктрина Дахия только убеждает арабское население Ближнего Востока, что Израиль – их заклятый враг.

Представляется, что прагматичный реализм и культивирующий исторические травмы конструктивизм в равной степени присутствуют в израильской внешней политике и в головах его руководства. Пропорции оценить очень сложно – к примеру, Биньямин Нетаньяху представляется циничным политиком, который просто умело использует исторические нарративы, чтобы получать голоса наиболее консервативной части электората. Однако и теоретики, и практики реализма известны своей склонностью недооценивать иррациональность контрагентов и отметать мысль, что во главе государства может оказаться сумасшедший или фанатик.

Интересно также отметить, что даже без иррационального компонента Израиль действовал бы примерно так же. Да, возможно было бы куда меньше жертв среди арабского гражданского населения, однако геостратегия Израиля принципиально не изменилась бы. Еврейское государство также было бы вынуждено наносить превентивные удары и устранять военно-политическое руководство других государств, настраивая против себя весь регион.

В уже упоминавшемся случае с авиаударами по ядерному реактору в Ираке крайне интересен тот факт, что реактор, по оценкам ряда экспертов, был сконструирован так, чтобы быть вообще непригодным для производства оружейного плутония и мог бы быть использован сугубо для гражданских целей. Более того, есть основания полагать, что Саддам Хусейн вообще начал задумываться о ядерном оружии именно после того, как Израиль разбомбил его реактор и убил его ученых.

По сути, это и есть «трагедия политики великих держав», о которой давно написал Джон Миршаймер. Стремление одного государства обезопасить себя вызывает тревогу у его оппонентов, в результате чего начинает раскручиваться спираль гонки вооружений. Просто происходит это на региональном уровне.

Источник