Роль Китая в иранской войне трактуют слишком однобоко

Фото из открытых источников

Удар по Ирану – это на самом деле удар по Китаю. Такая версия популярна среди тех, кто пытается объяснить преображение президента США Дональда Трампа, от которого миротворчества ждали, а он большую войну развязал. Значимость китайского фактора действительно огромна. Но по другим причинам.

Китай «поддерживает Иран в защите суверенитета, безопасности, территориальной целостности и национального достоинства, в защите своих законных прав и интересов». Это заявил Ван И, глава МИД и самый авторитетный дипломат Китая, в ходе телефонного разговора с иранским коллегой Аббасом Аракчи. До того он призвал к «немедленному прекращению военных действий» и выдал маленький грязный секрет американской администрации.

По свидетельству китайского министра, переговоры между Тегераном и Вашингтоном «достигли значительного прогресса», но «этот процесс был прерван вооруженным конфликтом». По версии президента США Дональда Трампа, который теперь пытается оправдать операцию в Иране перед народом, иранцы отказывались в чем-либо уступать.

Ван И можно верить, он наверняка в курсе дел. Китай очень глубоко погружен в конфликт вокруг Ирана, пускай и нечасто заявляет свое присутствие, чтоб не провоцировать недоброжелателей. Более того, по одной из гипотез, в основе «Большой военной операции» Трампа в Иране (так он велел называть происходящее своему окружению – Operation Epic Fury) лежит стратегическое противостояние США и КНР.

Формально все сходится. Главная цель Трампа на китайском треке на данный момент – это выгодный для США торговый договор с КНР. Чтобы он действительно был выгодным, Пекин должен пойти на большие уступки, но китайцы выдержали натиск Вашингтона, умело пользуясь преимуществом на рынке редкоземов. При этом Верховный суд США признал незаконными президентские тарифы на импорт – любимую «дубинку» Трампа, что еще сильнее ослабило американские позиции на переговорах. Те пошлины, которые президент ввел взамен, ограничены размером в 15% и сроком в 150 дней, после чего их должен утвердить Конгресс (а шансов на это немного).

Шло к тому, что Пекин решит повременить с договором и дождаться очередного фиаско в американской тактике, ведь китайцы умеют ждать чуть ли не лучше всех в мире. Но уже в конце марта президент США летит в Китай с официальным визитом, ему там нужен результат, успех, победа, благо в ноябре важные выборы в Конгресс, и не столько даже избиратели (избиратели хотят, чтоб цены снизились), сколько спонсоры ждут сделки с КНР.

Напрашивается вывод, будто нападение на Иран, как и похищение президента Венесуэлы Николаса Мадуро – это новая стадия давления Вашингтона на Пекин, значительно более агрессивная. Совокупно эти два государства обеспечивают четверть нефтепоставок в КНР.

Своими операциями Трамп демонстрирует Китаю, что готов играть жестко – так, как мало кто ждал. А для Пекина это, помимо прочего, зрелище того, как сгорают огромные инвестиции и рушится кропотливо выстроенная система международного партнерства. Вывод, который должны сделать китайцы: лучше уступить Трампу и договориться с ним по-хорошему.

В такой версии хорошо всё, если рассматривать войну в Иране как часть стратегической игры на «большой шахматной доске». Но она начинает хромать на обе ноги, если представить на месте игрока Трампа и начать вдаваться в детали.

Например, ни Иран, ни Венесуэла не входят в шестерку основных поставщиков нефти в КНР, которая выглядит так – Россия, Саудовская Аравия, Малайзия, Ирак, Бразилия, Оман. Если говорить о критической зависимости, то она не у Китая. Наоборот, Венесуэла и Иран зависели от него как от покупателя на свой главный экспортный товар, полагаясь на то, что Пекин достаточно силен и влиятелен, чтобы обходить санкции и другие препятствия, чинимые США.

При этом совершенно непонятно, каким образом происходящее должно влиять на позицию Пекина по торговому договору. Как бы ни было впечатлено руководство Китая, оно не будет экстраполировать операции в Венесуэле и Иране на КНР, потому что у КНР есть ядерное оружие, она вне зоны действия подобных операций. А если Пекин вдруг согласится стать сговорчивее, американцы не отыграют назад, вернув Мадуро с извинениями и оплатив Тегерану ремонт стратегических объектов.

Наконец, главное – Трамп. Он никогда не был похож на того, кто любит и умеет играть в долгие стратегии. Он человек инстинкта, момента, яркого жеста здесь и сейчас, а также своего «хочу» и безапелляционной агрессии к тем, кого ненавидит. За что он ненавидит Иран – никто точно не знает, но это может быть что-то роде списка врагов, пополняемого на протяжении всей жизни. Когда в Тегеране захватили посольство США, Трампу было 33 года, и он, вероятно, был в числе миллионов американцев, горячо возжелавших мести.

Напав на Иран, Трамп предал костяк своих MAGA-сторонников, воспринимавших его как миротворца, изоляциониста и врага глобалистской политики неоконов Буша-младшего. Однако Трамп не предал самого себя. Он всегда относился к Ирану крайне враждебно, с этим связаны многие его ошибки на президентском посту.

Первый срок Трамп начал с того, что вывел США из «ядерной сделки» с Тегераном, чем обнулил годы работы дипломатов из шести стран, включая США и Россию, и сделал только хуже. Вскоре после начала второго срока Пентагон уже бомбил ядерные объекты Ирана. Прошел год в Белом доме – и Исламскую республику пытаются добить. Так что в последовательности по иранскому вопросу Трампу не окажешь – из всех актуальных вариантов стабильно выбирает самый крутой.

Столь же стабилен Трамп в поддержке Израиля, правительство которого и мечтать не могло о большем, чем подбить США к нападению на Иран.

Суровая правда для Венесуэлы и Ирана в том, что смена там режимов – давнее, горячее и осознанное желание значительной части американских элит, а не только Трампа.  

К Венесуэле счет за то, что своровала у «хозяев» (то есть национализировала американскую собственность), поэтому с нее достаточно похищения президента, а Иран – это своего рода «кровник», когда допустимы крайние меры. Но обе страны для США верифицированные враги и самодостаточные цели, а не приложение к противостоянию с КНР.

Погруженность китайского руководства в ближневосточные дела и резкое неприятие авантюры Трампа связано не с одним Ираном, а экономической деятельностью КНР на Ближнем Востоке в целом. Туда были вложены огромные инвестиции и там находятся значительные интересы, включая, конечно, и бесперебойные поставки нефти по Ормузскому проливу.

Поэтому Пекин и лично Ван И предприняли колоссальные усилия для того, чтобы сделать этот регион предсказуемым и снизить риск новых войн. Китай пытался помирить вековечных врагов – Иран и арабские монархии, и невероятным образом преуспел, когда при его посредничестве был заключен договор о начале нормализации отношений между Ираном и саудитами.

Теперь все эти успехи рассыпались: загнанный в угол Иран обстреливает цели на территории арабских союзников США, взрывы гремят по всему Ближнему Востоку, а дальше, вероятно, только хуже будет.

Этим Трамп не Китаю навредил, а всему человечеству, за исключением Израиля, где считают, что большой ближневосточный пожар – это лучше, чем дееспособный иранский режим, но могут однажды и просчитаться.

Источник