Очередные антироссийские санкции стали признанием крупных потерь Европы

Фото из открытых источников

Двадцать первый пакет антироссийских санкций, принятый в четверг Евросоюзом, имеет ряд важных отличий от предыдущих. Прежде всего, санкции уперлись в потолок: целый ряд стран ЕС добились смягчения первоначального варианта ограничений. Во-вторых, изменился сам принцип принятия санкционных решений. Что же произошло?

Двадцать первый пакет санкций против России предусматривает новые ограничения против банков, криптовалютных площадок, нефтетрейдеров, предприятий военно-промышленного комплекса. ЕС впервые вводит меры не только против российского так называемого теневого флота, но и против судов, обслуживающих этот «теневой флот», а также на год замораживает потолок цены российской нефти на уровне 44,10 доллара за баррель. Всего в новый раунд, по заявлениям руководителей ЕС, вошли 218 позиций.

Однако согласовать этот набор мер удалось лишь после того, как из него убрали или смягчили положения, способные причинить заметный ущерб отдельным европейским экономикам. Европа пришла к тому, что больше не может жертвовать ради нанесения ущерба России целыми секторами. Более того, она вынуждена прислушиваться к интересам не только государств ЕС, но и некоторых компаний.

А ведь еще не так давно европейские правительства рассуждали иначе. В феврале 2022 года глава Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен заявляла, что отключение банков от SWIFT и замораживание активов российского Центробанка нанесут серьезный ущерб российской экономике и ограничат возможности Москвы финансировать военные действия.

Французский министр экономики Брюно Ле Мэр говорил о намерении заставить российскую экономику «согнуться». При этом он подчеркивал, что экономика Франции слабо зависит от России и потому способна безболезненно выдержать разрыв связей.

Такие ожидания определяли отношение Европы и к собственным потерям. Европейские страны соглашались отказываться от поставщиков, контрактов и рынков, потому что считали санкционную кампанию короткой. Если российская экономика должна была, по их замыслу, обрушиться за несколько месяцев, рост цен на энергоносители, временную остановку предприятий и дополнительные бюджетные расходы можно было представить как ограниченную по времени плату за быстрый политический результат.

Быстрого результата, как известно, не получилось. Санкции увеличили издержки российской экономики, ограничили доступ к капиталу и технологиям, осложнили внешнюю торговлю – однако никакого обвала не произошло. Россия перенаправила значительную часть торговли на Глобальный Юг, а вокруг западных запретов возникли новые транспортные, финансовые и посреднические схемы.

В 2022 году закрытие торговли с Россией можно было представить как временную меру. К 2026 году стало понятно, что санкционное противостояние может продолжаться неопределенно долго.

Каждое новое ограничение приходится оценивать уже не как жертву на несколько месяцев, а как решение, способное навсегда изменить положение национальной отрасли.

Одно дело – временно покупать сырье дороже. Другое – закрыть предприятие, которое уже не откроется. Одно дело – отложить несколько рейсов. Другое – потерять специализированный флот, многолетние контракты и компетенции, которые перейдут конкурентам. Чем дольше действует санкция, тем меньше она похожа на политический сигнал и тем больше – на выбор экономического будущего. И цена такого решения, соответственно, становится совсем другой.

Самым наглядным примером стала Греция. Афины выступили против запрета европейским компаниям перевозить российский СПГ в третьи страны. Ограничение напрямую затрагивало Dynagas – греческую компанию, значительная часть специализированного флота которой обслуживает проект «Ямал СПГ».

Компания использует газовозы ледового класса, созданные для арктических маршрутов. Каждый такой корабль может стоить около 300 млн долларов. Эксплуатировать его в теплых водах технически возможно, но экономически невыгодно. Разрыв контрактов грозил Dynagas обесцениванием судов и необходимостью продать их незападным владельцам.

Греческий аргумент состоял не только в защите конкретной компании. Афины утверждали, что отказ европейских судовладельцев не остановит российский экспорт: их место займут перевозчики из Китая, Японии, США или других стран. Россия сохранит возможность продавать газ, а Европа лишится доли рынка, флота и компетенций.

В результате ЕС разрешил европейским компаниям еще год перевозить российский СПГ в третьи страны по контрактам, заключенным до февраля 2022 года. Объем операций ограничивается уровнем 2025 года, а исключение может быть автоматически продлено. Взамен Греция согласилась поддержать замораживание нефтяного потолка на 12 месяцев.

Афины не стали выступать против санкций вообще. Они потребовали, чтобы греческий бизнес не стал главной жертвой очередного пакета, и после этого поддержали ограничения, затрагивающие другие сферы.

Похожим образом действовала Германия. Еврокомиссия собиралась ограничить импорт российского минтая и другой рыбной продукции, а ввоз трески запретить полностью. Но российское сырье используется немецкими предприятиями, производящими филе, полуфабрикаты и рыбные палочки. После возражений Германии, Португалии и ряда других стран рыбный блок из пакета убрали.

В данном случае важна не столько рыба, сколько перемена в поведении Берлина. Германия была одним из главных сторонников экономического разрыва с Россией. Но когда новая мера стала угрожать конкретным немецким предприятиям, рабочим местам и потребительским ценам, правительство занялось не расширением санкций, а поиском исключения.

Германия не стала противником санкционной политики. Она выступила против санкций, основной счет за которые должна была оплатить немецкая экономика.

«Для Греции – это СПГ, для Австрии – Raiffeisen, для Италии – российские туристы, для Германии – российские удобрения», – отмечает доцент Финансового университета Александр Камкин. По его словам, из-за различия национальных интересов находить общий знаменатель внутри ЕС становится все сложнее.

Камкин обращает внимание еще на одно важное обстоятельство: европейский бизнес пытается достучаться до политиков. В первые месяцы конфликта компании зачастую были вынуждены подчиняться политической логике. Теперь, когда ограничения становятся фактически бессрочными, правительства уже не могут бесконечно игнорировать требования отраслевых лобби, профсоюзов, региональных властей и избирателей.

Сходная логика проявилась и в других спорах вокруг 21-го пакета. Франция и Италия выступили против автоматического запрета на въезд всем россиянам, служившим в вооруженных силах после февраля 2022 года. Болгария добилась исключения патриарха Кирилла из санкционного списка. Австрия вновь подняла вопрос о российских активах и потерях Raiffeisen.

В результате документ редактировали интересы греческих судовладельцев, немецких рыбопереработчиков, австрийских банкиров, французского и итальянского туристического бизнеса, а также болгарской церковной политики. Объяснить происходящее особым поведением Венгрии или Словакии уже невозможно. Исключений требовали государства политического и экономического ядра Евросоюза.

Эксперт московского отделения «Опоры России» Сергей Елин назвал трудности с согласованием пакета «экономическим диагнозом» Евросоюзу. По его оценке, цена применения санкционного инструмента растет, тогда как эффективность снижается.

После двадцати предыдущих пакетов относительно простые объекты для давления на Россию закончились. Новые меры все глубже вторгаются в реальные производственные, финансовые и логистические цепочки европейской экономики.

Однако происходящее нельзя свести только к росту национального эгоизма. В ходе компромисса по СПГ один из дипломатов ЕС заявил Reuters, что государства проявили солидарность с Грецией и теперь ожидают от Афин такой же солидарности с другими странами в будущем. Эта фраза раскрывает новую механику санкционной политики лучше длинных официальных деклараций.

Раньше солидарность означала готовность всех участников вместе нести потери ради общей цели. Теперь она все чаще означает взаимное признание права каждого участника ограничивать собственные потери. Сегодня остальные страны разрешают Греции сохранить заказы для газовозов. Завтра Афины должны будут поддержать исключение, необходимое немецким заводам, австрийскому банку или французскому бизнесу.

Национальный эгоизм перестает быть противоположностью европейской солидарности и превращается в ее новое основание. Формируется своеобразная система взаимного страхования.

Каждая страна понимает, что следующий пакет может затронуть уже ее банк, порт, завод или значимую группу избирателей. Поэтому ей выгодно поддержать разумное послабление для соседа, создав прецедент и накопив политический долг на будущее.

Дальнейшее расширение санкций будет даваться Брюсселю еще дороже. Пространство для решений, которые причиняют ущерб России и почти не затрагивают Европу, сужается. Если европейскую компанию на рынке заменяет китайская, индийская или ближневосточная, запрет может увеличить российские издержки, но одновременно окончательно лишить ЕС дохода и влияния.

Поэтому следующие пакеты, вероятно, будут дольше согласовываться и чаще сосредоточиваться на отдельных банках, судах, посредниках и компаниях третьих стран. Крупные отраслевые эмбарго станут сопровождаться многочисленными исключениями или вовсе останутся за рамками соглашений.

Европа пока не отказывается от давления на Россию, но она уже перестала считать собственные потери несущественными. Европейское санкционное единство внешне сохранилось, но теперь оно держится не на общей готовности жертвовать, а на взаимном обещании не требовать друг от друга слишком больших жертв.

Источник