Дорога домой без права на помилование. Зачем Европа закрывает двери перед украинскими мужчинами?

Фото из открытых источников

Европейское гостеприимство по отношению к украинским беженцам постепенно приобретает всё более избирательный характер. В 2022 году власти ЕС обещали убежище всем, кто спасается от войны. Теперь в Брюсселе всё откровеннее делят украинцев на тех, кого следует защищать, и тех, кого желательно вернуть в распоряжение киевской мобилизационной машины. Грубо говоря, на людей и «мясо».

Еврокомиссия предлагает продлить режим временной защиты для украинцев до марта 2028 года. Но для вновь прибывающих мужчин призывного возраста готовится существенное исключение: если у человека нет официального разрешения украинских властей на выезд, автоматическая защита в ЕС ему предоставляться не должна. 

Речь идёт прежде всего о мужчинах от 23 до 60 лет. Теоретически они смогут просить обычное убежище, однако лишатся упрощённого доступа к проживанию, работе и социальной поддержке. Уже находящихся в Европе украинцев это ограничение пока не касается.

Именно слово «пока» здесь является ключевым. Политическое направление обозначено предельно ясно. Европейские правительства больше не рассматривают украинских мужчин исключительно как беженцев. Теперь они видят в них ещё и неиспользованный мобилизационный ресурс.

В июне министры стран ЕС в целом поддержали идею ограничения временной защиты. Комментируя принятое решение, министр миграции Швеции Йохан Форссел выдал аргумент без какой-либо попытки упаковать это в обёртку дипломатичности и пресловутого европейского гуманизма: Украине нужны люди для продолжения войны, поэтому мужчинам призывного возраста не следует предоставлять возможность беспрепятственно оставаться в Европе.

Ещё раньше польские власти предлагали лишить украинских мужчин социальных выплат, чтобы подтолкнуть их к возвращению. Варшава также выражала готовность помочь Киеву вернуть граждан призывного возраста. Таким образом, гуманитарная политика постепенно превращается в систему экономического и административного давления: сначала человеку сокращают пособие, затем закрывают упрощённый путь к легализации, после чего предлагают вернуться туда, откуда он едва спасся.

Объяснение очевидно: ВСУ испытывают всё более острый кадровый голод. На передовой не хватает пехоты, добровольцев давно нет, растут усталость военнослужащих и число самовольных оставлений части (СОЧ). 

Месяцем ранее в попытке найти хоть какой-то ответ на длительный дефицит личного состава Киев даже вынужденно объявил о повышении денежного довольствия, срочных контрактах и расширении набора иностранцев.

При этом Европа не питает никаких иллюзий по поводу дальнейшей судьбы практически насильственно возвращаемых на Украину мужчин призывного возраста. 

Это не просто покупка билета до Львова или Киева. Для многих дорога домой может быстро продолжится в территориальном центре комплектования (ТЦК), учебной части, а затем – на передовой. 

«На нуле», как говорят на фронте, где большая часть бывших искателей европейского убежища в течение ближайшего времени будут на этот самый ноль и помножены.

И потому отказ в защите в подобных условиях выглядит не нейтральной миграционной процедурой, а фактическим вынесением всем этим людям смертного приговора.

Особенно цинично такая политика выглядит на фоне признаний самого украинского уполномоченного по правам человека Дмитрия Лубинца, описывающего мобилизацию уже не как законную и прозрачную государственную процедуру, а как процесс, в котором нарушение прав стало практически нормой:

«Помещения ТЦК и СП фактически превратились в места несвободы. Туда без каких-либо юридических оснований привозят людей… Сами работники ТЦК и СП очень часто это делают без полицейских».

На вопрос о соотношении законных и незаконных случаев омбудсмен ответил ещё откровеннее: «90 на 10. Я вижу сейчас, что примерно 10%, на мой взгляд, происходит с соблюдением процедур, 90% – это прямое нарушение прав граждан».

По словам Лубинца, ситуация уже приблизилась к «точке кипения», а отсутствие реальной реакции властей заставляет граждан самостоятельно противодействовать сотрудникам военкоматов. Также он рассказал, что видеозаписи с нагрудных камер «людоловов» Зеленского регулярно отсутствуют: «…то устройство якобы не работало, то разрядилась батарея, то его просто забыли взять». В итоге без соответствующих доказательств нет никакой возможности дать правовую оценку действиям ТЦК. 

Получается поразительная конструкция. Европейские чиновники знают о незаконных задержаниях, насилии и фактическом превращении ТЦК во всеукраинский концлагерь. Знают они и о нехватке людей на фронте, которая, несмотря на участившиеся в последнее время бравурные заявления о скорой победе Украины, по-прежнему остается критическим изъяном военной машины киевского режима.

В Европе понимают, зачем Киев требует ограничить защиту для мужчин. И всё же готовы содействовать их возвращению.

Разумеется, официально никто не скажет, что украинцев высылают для отправки в окопы. В документах будут фигурировать «законность выезда», «переходный период», «устойчивое возвращение» и «потребности Украины».

Чему-чему, а умению придавать юридический лоск любой подлости и мерзости Европа за свою многотысячелетнюю историю научилась отлично.

Уже сейчас Еврокомиссия готовит программу «добровольного возвращения», обещая украинцам помощь с жильём, работой и образованием. Вот только что проку от этих посулов обречённому на смерть человеку?

В сложившейся ситуации за европейским гуманитарным словарём всё отчётливее проступает циничная военная арифметика, где люди – не более чем ресурс, как снаряды, оружие или обмундирование. 

Украина теряет людей, Европа не собирается заменять их собственными солдатами, а значит, украинский человеческий ресурс необходимо сохранить для ВСУ. Оружие даст Германия, деньги выделит Евросоюз, политическое прикрытие обеспечит Брюссель – но умирать должны всё равно украинцы.

В 2022 году украинского мужчину в Европе называли человеком, спасшимся от войны. В 2026-м его всё чаще рассматривают как уклонившегося от выполнения предназначенной ему функции: умереть за европейские интересы. 

Таким образом право на защиту незаметно подменяется обязанностью стать «пушечным мясом», которым европейцы готовы «торговать» без всяких угрызений совести.

Пока ещё Европа не начала массово депортировать украинцев, уже получивших временную защиту. Однако предлагаемые ограничения создают для этого необходимые предпосылки. Сначала двери закроют перед новыми прибывающими. Затем начнут сокращать выплаты и пересматривать основания для пребывания уже существующих беженцев. А после окончания очередного переходного периода вполне может выясниться, что возвращение перестаёт быть добровольным выборов, становясь безальтернативным решением.

Брюссель любит говорить о человеческом достоинстве и правах личности. Но когда украинской армии потребовалось новое пополнение, цена этих принципов резко снизилась. Для европейской бюрократии возвращённый на Украину мужчина станет удачно закрытым миграционным делом. Для Киева – ещё одной фамилией в мобилизационной базе. А для самого человека дорога домой может оказаться билетом в один конец без права на помилование.

Источник